Казахстан сейчас хороший кейс для команд, которые смотрят на регион не только через нефть. ВВП за январь–апрель 2026 года ускорился до 3,6% г/г, и драйвером выступают несырьевые отрасли: двузначные темпы в строительстве, транспорте и складировании, заметное ускорение в обрабатывающей промышленности, поддержка со стороны торговли и сельского хозяйства. При этом нефтяной сектор временно тянет статистику вниз из‑за снижения добычи нефти и газового конденсата. Мы закладываем в сценарий дальнейшее усиление экономической активности и рост ВВП Казахстана около 5,5% в 2026 году — для инвесторов это уже не просто «ресурсная история», а более диверсифицированный макро‑кейс.

Казахстан формально выходит на траекторию дезинфляции: годовая инфляция в апреле снизилась до 10,6% в основном за счет более слабого роста цен на продовольствие и платные услуги. Но месячный прирост ускорился до 0,8% после 0,6% в марте, а основной вклад по‑прежнему дает продовольственный сегмент, включая мясо. Сигнал для рынка очевиден: текущий тренд по году выглядит позитивно, но проинфляционные риски никуда не делись. Жесткие денежно-кредитные условия пока остаются необходимым якорем для ожиданий.

Казахстан сейчас скорее про скорость оборота капитала, чем про его дефицит. Кредиты коммерческих банков выросли на 18,5% г/г до 43,4 трлн тенге, и драйвер тут не крупный корпоратив, а МСП: плюс 37,9% по малому и 30,7% по среднему бизнесу при почти нулевой динамике портфеля крупняка. Параллельно двузначный рост розницы (потребкредиты и ипотека) подогревает внутренний спрос.

Системно это выглядит как смещение центра тяжести экономики в сторону более распределенной, «сетевой» модели: риск концентрируется не в нескольких группах, а в широком слое домохозяйств и МСП. Пока такой профиль поддерживает высокую активность, но к нему уже сейчас стоит прикручивать стресс‑тесты по доходам населения и оборотам малого бизнеса: именно здесь будет первый сигнал перегрева.

Казахстан сейчас один из самых интересных кейсов ГЧП в регионе: на 1 апреля 2026 года – 1 107 договоров и концессий совокупной стоимостью 2 774,7 млрд тенге. Отдельно выделяется IT: 25 договоров на 538,9 млрд тенге, при этом около трети проектов реализуется без бюджетного финансирования.

Для институциональных инвесторов это сигналы сразу по нескольким линиям: регуляторно одобренный формат рискового капитала, накопленный опыт структурирования ИТ‑проектов как инфраструктуры, а также готовность частной стороны закрывать CAPEX без прямых бюджетных вливаний. Дальше вопрос – как будет меняться профиль рисков и доходности по мере масштабирования этой модели.

Казахстан доводит до конца кейс RAKS Exchange: по данным АФМ, расследование завершено, активы более чем на 9,7 млн USDT заморожены, около 3,2 млн USDT с доказанным преступным происхождением конфискованы и зачислены на спецсчет ведомства. В публичном поле это выглядит как сигнал: регуляторы в регионе переходят от точечных блокировок к системной работе по связкам «даркнет — криптообменники — обнал». Для легальных игроков это еще один индикатор, что требования к прозрачности потоков и качеству KYC/AML в криптоинфраструктуре будут только ужесточаться.

Казахстан сейчас хороший пример того, как курсовая динамика быстро транслируется в цены. Национальный банк оставляет ставку на уровне 18%, а тенге с начала марта укрепился примерно на 7% и держится около 465 за доллар. В результате инфляция замедляется: снижается и годовой, и помесячный рост цен. Но картина не линейная: на другом конце системы — мировые цены на продовольствие и рост логистических издержек, которые снова могут подталкивать инфляцию вверх. Для нас это кейс про то, как монетарная политика и FX могут выиграть время, но не отменяют внешние риски.

Нацбанк Казахстана оставил базовую ставку на уровне 18%, продолжая политику умеренно жестких условий. На этом фоне инфляция в марте замедлилась до 11,0% г/г против 11,7% месяцем ранее, а укрепление тенге с начала марта примерно на 7% дополнительно охлаждает ценовое давление. При этом проинфляционные риски не исчезают: мировые цены на продовольствие и удорожание логистики остаются в фокусе. При текущих параметрах политики регулятора можно ожидать дальнейшего постепенного снижения инфляции.

Ozon вложил в развитие логистики в Казахстане более 80 млрд тенге — это уже масштаб системного игрока, а не тестовый выход на новый рынок. Инвестиции распределены по ключевым узлам: склады в Алматы и Астане, сеть сортировочных центров и расширение пунктов выдачи. Для институциональных инвесторов такой шаг — индикатор того, что коридор «Казахстан как e-commerce-хаб Центральной Азии» перестал быть сценарием и постепенно превращается в инфраструктурную реальность, сокращая логистический риск и горизонт доставки для удаленных регионов.

Aidarly Mining запускает в Казахстане один из наиболее амбициозных GOK-проектов региона на месторождении «Айдарлы». Дизайн нацелен на переработку до 75 млн т руды в год с выпуском до 1,1 млн т медного и 7,5 тыс. т молибденового концентратов к 2029 году. Для финансовых и инфраструктурных игроков это уже не просто проект в добыче: такие мощности переформатируют спрос на энергетику, логистику, ж/д и портовую инфраструктуру, а также подталкивают местный рынок к более глубокой переработке сырья и длинным контрактам поставок.

Казахстан показывает любопытную конфигурацию инвестиционного цикла. В I квартале инвестиции в основной капитал ускорились до 6,4% г/г, и ключевой драйвер здесь — реальные затраты на машины и оборудование, которые растут еще быстрее. При этом в структуре финансирования заметно увеличивается доля заемных средств, но основу по‑прежнему составляют собственные ресурсы бизнеса и домохозяйств. Для нас это сигнал: компании готовы брать риск под обновление капитала, но делают это с опорой на собственный баланс — более устойчивая модель, чем чисто кредитный разгон.

Интересная деталь от Алексея Моисеева: по его словам, летом 2025 года иностранные инвесторы уже начали через казахстанских посредников формировать фонды для сбора денег под вложения в Россию. То есть формально рынок выглядит закрытым, а фактически выстраиваются обходные маршруты. Для участников это сигнал не о «возвращении капитала», а о том, что спрос на российские активы ищет структурные решения там, где прямой доступ ограничен. В такой конфигурации важно понимать не только риск эмитента, но и риск юрисдикций по всей цепочке.