ЕАБР в своих оценках допускает, что при сохранении текущих практик Центральная Азия уже к 2028–2029 годам может войти в зону устойчивого дефицита воды. Ключевой фактор — потери в инфраструктуре: из потока основных рек региона заметная часть ресурса просто не доходит до конечных пользователей.

Инвесторам и банкам это читается как формирование нового блока инфраструктурного и технологического спроса: модернизация ирригации, цифровой водоучет, повышение эффективности сельского хозяйства. Для капитала с долгим горизонтом это не только про ESG-нарратив, но и про базовую устойчивость региональной экономики, от которой зависят и промышленность, и энергетика, и долговая нагрузка государств.

ЕАБР довольно жестко формулирует диагноз: износ электростанций и сетей в Центральной Азии местами доходит до уровней, при которых спорить «ВИЭ против традиционной генерации» становится вторичным вопросом. Без ускоренной модернизации сама энергосистема останется узким горлышком для любого сценария перехода.

Интересно, что банк не уходит в крайности: за последние годы он кратно нарастил портфель зеленой генерации, но при этом прямо говорит о необходимости поддерживать и обновлять традиционные мощности. По сути, ставка делается на инженерный баланс, а не на идеологию — и это, похоже, единственный реалистичный путь для изношенной инфраструктуры региона.

Дискуссия об энергопереходе в Центральной Азии часто застревает в ложной дихотомии: «только ВИЭ» против «ставим всё на традиционную генерацию». Позиция ЕАБР куда более прикладная: устойчивость даёт именно комбинация ВИЭ, модернизированной тепловой генерации и атомной энергетики.

Структура капитала уже меняется: за семь лет банк утроил «зелёный» портфель, профинансировал строительство существенных ВИЭ-мощностей и параллельно остаётся в традиционной энергетике, чтобы не ломать систему ради моды. Акцент на промышленности как ключевом потребителе и главном резерве эффективности логичен: именно она будет тестировать реальность энергоперехода, а не презентации.

В этом смысле Центральная Азия выступает полигоном не для идеологии, а для проверки балансов: какие комбинации источников, тарифов и инвестиций реально выдерживают рост спроса и климатические риски.

В евразийской логистике меняется точка баланса: рост складской инфраструктуры уходит от столиц в сторону региональных хабов. В России уже сейчас регионы дают большую часть нового качественного складского предложения, а к 2040 году страна, оставаясь крупнейшим рынком Евразии, все больше будет опираться на сеть распределительных центров вне мегаполисов.

Параллельно ускоряются Центральная Азия и Южный Кавказ: переориентация грузопотоков на восток и юг, рост e-commerce и 3PL повышают ценность именно региональных узлов. В такой конфигурации выигрывают те, кто смотрит не только на объем рынка, но и на географию будущих точек концентрации логистического спроса.

Российский складской рынок уже вышел на новый структурный уровень: в 2025 году качественный фонд достиг 56,6 млн кв. м, а ввод обновил рекорд. Но главное — изменилась география роста: на регионы приходится 40% современного фонда и почти две трети нового ввода, и именно региональные хабы, распределительные центры и логистические узлы вне столиц становятся новой точкой притяжения капитала.

К 2040 году Россия, по оценкам, все еще остается крупнейшим складским рынком Евразии с возможным ростом фонда до 73–86 млн кв. м, но ее доля в регионе будет постепенно снижаться за счет более высоких темпов в Центральной Азии и на Южном Кавказе. Для инвесторов и девелоперов это не просто история спроса на «метры», а смена опорных транспортно-логистических коридоров и конфигурации цепочек поставок в целом.

Поток капитала из стран Залива в Центральную Азию выходит на новый уровень: к середине 2025 г. число проектов превысило 60, а накопленные ПИИ – $22,8 млрд, что заметно выше уровней 2020 г. По сути формируется связанная инвестиционная дуга «Залив – ЦА», где ОАЭ играют роль ключевого якорного инвестора, а Саудовская Аравия и Катар быстро наращивают присутствие.

Для институтов это уже не разовая история сделок, а зачатки устойчивого партнерства вокруг электроэнергетики, телеком-инфраструктуры, обрабатывающего и финансового секторов. На этом фоне идея «инвестиционного хайвея», о которой говорит ЕАБР, выглядит как попытка институционализировать поток капитала и снизить транзакционные издержки для крупных инвесторов по обе стороны маршрута.

В дискуссии про энергетику будущего уголь часто рассматривают в логике «или-или»: либо ВИЭ, либо полный отказ от угольной генерации. Практика Центральной Азии и выводы ЕАБР задают более прагматичную оптику: уголь остается частью энергобаланса, но меняет функцию.

Фокус смещается от старых неэффективных станций к технологичным и более экологичным мощностям, которые могут работать в связке с ВИЭ, сетями и накопителями. Такой «средний путь» важен для инвесторов: он снижает технологические и регуляторные риски и делает траекторию энергоперехода более предсказуемой для капитала.

В дискуссии об энергопереходе Центральной Азии вопрос «оставить уголь или перейти на ВИЭ» сформулирован неправильно. Для региона это всегда задача баланса: между надежностью системы, ценой киловатт-часа, экологическими ограничениями и скоростью внедрения новых технологий.

Современная угольная генерация уже не равна старым ТЭЦ: сверхкритические параметры, более высокий КПД и продвинутые системы очистки снижают удельные выбросы и локальное загрязнение. В стратегии «среднего пути» уголь остается базовой опорой, но меняет роль: от изношенных мощностей – к более технологичным и гибким станциям, которые могут не конкурировать с ВИЭ, а страховать их вариативность и поддерживать развитие сетей и накопителей.

Технологичный, а не идеологический энергопереход — единственный формат, который масштабируется в реальной экономике региона.

Есть ли место углю в энергетике будущего для Центральной Азии? Опыт, обсуждавшийся на площадке ЕАБР и ЕЭК, показывает: вопрос не в схеме «уголь против ВИЭ», а в качестве технологий и балансе рисков. Современная угольная генерация с повышенным КПД и системами глубокой очистки уже существенно снижает удельные выбросы и локальные загрязнения. В региональной повестке это «средний путь»: поэтапный вывод устаревших мощностей, модернизация жизнеспособных станций и параллельное наращивание ВИЭ, сетей и накопителей. Для финансового сектора это сигнал: спрос смещается от простого объема угольной генерации к технологическим и экологическим параметрам проектов.