Если смотреть на Европу начала XX века и Китай времён Синьхайской революции не через призму «кто прав», а через призму структуры капитала и власти, параллель вырисовывается довольно чётко. В обоих случаях старая имперская модель перестала удерживать баланс интересов: в Европе — через череду войн, обрушивших несколько империй, в Китае — через распад на военачальников после краха централизованного управления. Когда политический центр теряет доверие и способность перераспределять ресурсы, капитал начинает голосовать за локальных игроков силы, а не за институты. Дальше это почти всегда ведёт к фрагментации и закладке фундамента для следующего конфликта — уже внутри нового «порядка».

Для Дальнего Востока, и Владивостока в частности, сразу две повестки последних дней бьют по логистике и приграничной экономике.

С одной стороны, правительство внесло в Госдуму законопроект о кратном повышении госпошлин в миграционной сфере. Это факт. Для приморских автокластеров, завязанных на перегон машин из Японии и Кореи через «серую» и полулегальную занятость, это прямой рост издержек на рабочую силу. На границе с Китаем дорожает доступ к иностранным водителям, сервису и сезонным работникам. Как именно изменится поток, пока неясно, но риск сжатия предложения труда в портовой и логистической инфраструктуре очевиден.

Параллельно эксперты, в том числе во Владивостоке, фиксируют, что реальная инфляция уже ощущается, хотя официальные отчеты ее еще не отражают. Это наблюдение, а не статистика: рост цен на импортные запчасти, логистику и услуги виден участникам рынков раньше, чем в Росстате. В сумме ужесточение миграционных условий и ползущая инфляция формируют для ДФО менее комфортный фон: портовый хаб между Китаем и Россией получает дополнительные издержки именно в момент, когда конкурирующие азиатские центры — тот же Шэньчжэнь — ускоряют технологическое развитие и снижают транзакционные барьеры.

Источники:
https://fedpress.ru/article/3435711
https://fedpress.ru/news/25/economy/3435357
https://fedpress.ru/article/3435845

IFRS‑результаты «Газпрома» за 2025 год — неплохая иллюстрация того, как выглядит устойчивость под давлением.

При снижении выручки на 8% и EBITDA на 7% компания держит показатель EBITDA всего немного ниже своей десятилетней до‑кризисной средней. Это на фоне того, что некогда ключевой европейский экспортный поток фактически потерян, а мировые цены на нефть слабее.

Что тянет операционную картину вверх: рост внутренних продаж газа (и по объёмам, и по тарифам) и заметное наращивание экспорта в Китай через «Силу Сибири», которая вышла на контрактный плато‑уровень и даже превысила его. Фокус не в рекордах, а в том, что бизнес‑модель адаптируется без драматического обвала операционных метрик.

Рекордный спрос частных инвесторов на слитки и монеты в I кв. 2026 года — почти 474 тонны по данным WGC — вряд ли быстро сойдет на нет. Для домохозяйств в Китае, Индии и России физическое золото остается простым способом зафиксировать сбережения вне финансовой системы, и этот мотив краткосрочная динамика ставок меняет слабо.

А вот институциональные инвесторы, судя по комментариям, уже смотрят на золото прагматичнее: при росте ставок и укреплении доллара часть позиций может быть переразмещена в инструменты с текущим доходом. В итоге рынок может разойтись по траекториям: устойчивый базовый спрос со стороны розницы и более тактический — со стороны профучастников.

Китайские домохозяйства тихо превращаются в один из ключевых центров ценообразования на физическое золото. В первом квартале 2026 года они купили около 211 тонн слитков и монет — почти 45% глобального спроса в этом сегменте и новый рекорд относительно пика 2013 года.

По сути, физическое золото стало для китайских частных инвесторов базовой «инфраструктурой доверия» на фоне локальных рисков и ограниченных альтернатив. Для глобальных участников это сигнал: игнорировать поведение розничного инвестора в Китае уже нельзя — он влияет не только на локальный рынок, но и на динамику мирового спроса на металл.

Рекордный за 13 лет спрос частных инвесторов на слитки и монеты (почти 474 тонны в I квартале 2026 года по данным WGC) — это не просто «любовь к золоту», а сдвиг в структуре сбережений. Локомотив — Китай: на него приходится почти половина глобального спроса, причём объём покупок заметно превысил предыдущий исторический максимум. Россия тоже усилила спрос. На фоне колебаний ставок и курса доллара часть институционалов может сокращать позиции, но именно розничные портфели в развивающихся странах всё сильнее превращают физическое золото в долгосрочный якорь частного капитала.

Китайская статистика по промышленной прибыли выглядит впечатляюще: март демонстрирует самое быстрое годовое ускорение за полгода, а I квартал формально поддерживает картину восстановления. Но под этим слоем — знакомый для EM-инвесторов дисбаланс: избыточное предложение и хронически слабый внутренний спрос. Выстреливают AI-связанные истории, тогда как потребсектор буксует, а ценовая конкуренция и внешние риски (энергия, цепочки поставок, Ближний Восток) продолжают давить на маржу. Для инвесторов это скорее сигнал на точечный, а не бета-подход к Китаю: важнее структура спроса, чем агрегаты роста.

Прибыль крупных промышленных компаний Китая в марте выросла на 15,8% год к году — самый быстрый темп за полгода. За первый квартал прирост составил 15,5%, что вписывается в картину восстановления после провального конца прошлого года. Но под этим заголовком — все та же асимметрия: производственный сектор наращивает прибыль, тогда как спрос внутри страны остается вялым, а внешние риски усиливаются. Для глобальных инвесторов это сигнал: маржа пока держится за счет промышленности, но устойчивость тренда целиком зависит от того, удастся ли разбудить спрос, а не только мощность станков.

Свежая статистика по внешней торговле Китая хорошо подсвечивает расстановку сил. В первом квартале оборот с Россией и ЕС растет, тогда как с США снижается. Это не просто сдвиг географии потоков, а постепенная перенастройка логистики, расчетов и финансирования под «новую нормальность» санкций и тарифных войн. Для российских банков и компаний это означает углубление связей с китайскими партнерами и все большую зависимость от азиатской инфраструктуры платежей и торгового финансирования.